идя на акцию по пустынным кварталам района ул.красного курсанта
так и норовил провалиться в беспредельную глубину разрыва
между парадными россиевскими классицистическими фасадами
и аскетичной аурой казарменной муштры сквозившей из под штукатурки
постоянная строгость и выправка требует постоянно воспроизводящегося стимула,
заключенного здесь в служении чему-то надмирному, имперско-великодержавному
не прыщавый солдат должен ходить по этим улицам, но трансцендентальный воин духа.
поняв это становится очень не по себе, архитектура один из краеугольных камней идеологии)

и тут в подтверждение вклинивается покрытая питерской патиной другая (самая уникальная) архитектура
другого самоотречения - труда на благо будущему (будущему как мерцающей утопии а не как простому состариванию)

это здание силовой подстанции - единственное. что успел построить собственно Эрих Мендельсон - остальное либо было раньше/либо построено позже по его проектам но с большими искажениями
Илья Архипенко опубликовал прекрасные фотографии всей фабрики Красное Знамя здесь
http://dernier-homme.livejournal.com/44932.htmlв мою же задачу входила страстная негативность по отношению к навсегда приклепываемому этому месту образу "пространства тишины". понятно - конвейер давно остановлен. последними были тельняшки, выпускаемые еще в начале 00-х. тогда же случилась и последняя выставка Emplacements, пытавшаяся как-то соотнести место, время и их сложнейшее противостояние.
новая выставка худ-в с непокоренных сразу и безоговорочно отказалась от постановки вопросов о времени и месте. такое анестезированное искусство набравшее в рот воды - и работающее с местом как мертым артефактом без истории и будущего.
конечно так удобнее. пустота всегда податливей живой материи, с ней можно производить любые манипуляции - самоуглубляться до бесконечности в гомогенном безвременьи.
написав
( квази-поэму от лица анонимного пролетария )я говорил не совсем от лица работавших на этой фабрике рабочих, заключенных у станка, хотя они уже ничего давно не ждут, но такого забвения не заслуживают. мы не хотим узнавать себя в них. поэма скорее всего от лица нового пролетария в онтологическом понимании, т.е. занимающегося нематериальным трудом и не привязанного к статичному месту в социальной иерархии. Соня Акимова хорошо определила пролетария сегодня как этический проект, имя которого не указывает нам сегодня на непосредственного деятеля, выпавшего в зону лишённости по воле судьбы или по факту рождения – это не социальная лишённость, но определённый онтологический модус присутствия. Пролетариат – это экзистенциал, определённый способ быть, а не категория, описывающая классовое содержание того социального региона.
Исходя из этого почему этот субьект негативен по отношению к навязываемой тишине /то беж молчанию и бездействию/ в этом конкретном месте? Перефразируя, Фому Кэмпбелла, очень важно, что -город превращается в территорию неограниченной спекуляции в области недвижимости, изъятия ренты со стороны чиновничего-капиталистического класса, становится псевдо-сreative city, где культуру можно только потреблять ка любой другой товар и современное искусство выступает в роли как авангарда джентрификации.
Важно и то, что общество в целом и сообщество худножинков и кураторов в частности могли бы формулировать и ставить иные задачи, нежели пассивно способствовать чиновникам и девелоперам -- например, превратить завод в такой мультфунциональный социалный центр, где будут музей промышленности, труда и промышленной архитектуры, открытые, хорошо технически оснаженные залы, где все желающие могли бы реализовать свои арт-, едю- и другие проекты и так далее.
от себя же замечу, что самое важное, что это место самим своим несбывшимся предназначением "труда как творчества" скрепляет художников, подталкивает их к идее производства коллективного продукта, а не забивания по углам в атомизированном духоискательстве, а следовательно поиска иных форм свободы и общности, кроме той свободы что уготовили и разграничили для них спонсоры и кураторы.